Свой смертельный диагноз я знал за годы до того, как заболел. И, честно говоря, сделал немало, чтобы он сбылся.
Убийца был известен заранее и жил в семье. Бабушка по отцовской линии рано умерла от инфаркта. У отца первый инфаркт случился в сорок, дальше шунтирование. Такую наследственность врач читает с одного взгляда, и кардиологи говорили со мной прямо, без утешительных округлений: линия ведёт туда же.
Зная это, я много работал, много ел, много пил и тратил свой ресурс, не заглядывая в счёт. Врач, который делал с собой ровно то, что запрещал пациентам.
Кончилось тем, чем по этой линии и кончается. Тяжёлая болезнь сердца, смертельно опасная. Я лечился у кардиологов в Энгельсе и Саратове, в Москве и Франкфурте, в Кливленде и Майами и впервые за всю карьеру рассмотрел медицину с той стороны стетоскопа.
А потом я вылечился. Вот это и есть та часть, ради которой я всё это рассказываю, — потому что разгадка оказалась не там, где её обычно ищут.
Что я сделал со своими знаниями
Чуда не было. Не было ни секретного протокола, ни клиники, ни препарата, о котором вам не рассказывают.
Я врач: Саратовский медицинский, выпуск девяносто третьего, нефрология, диализ, реанимация. Позже — диализная служба, выросшая до девяти центров, годы главным врачом крупной больницы, куда стекалась вся экстренная помощь на полмиллиона населения. Опыт, которому я иногда сам завидую.
Всё это знание годами было обращено на других. Болезнь заставила обратить его на себя — и оказалось, что этого достаточно. Я поднял собственные данные за десятилетия, добавил непрерывный мониторинг, лабораторию, генетику, и стал вести себя как своего самого неудобного пациента: смотреть не на отдельные цифры, а на линию, и менять то, что эту линию двигает.
Прецизионная медицина для меня с тех пор — максимум информации, меняющей решение. Не максимум оплаченного.
Второй диагноз
Потом была вторая история, и она едва не закончилась плохо.
Меня смотрел лучший специалист госпиталя с мировым именем — из тех мест, куда летят со всего света за последним словом. Она посмотрела и не нашла ничего.
Рак у меня был.
Нашли его в итоге совсем не там. Жена настояла на обследовании — и решающими оказались мои старые исследования, которые лежали в маленькой частной клинике у моего однокурсника. Когда их подняли и сравнили с новыми, стало видно то, чего не увидел одиночный взгляд — даже самый квалифицированный в мире.
Почему даже сильный врач и известная клиника могут не увидеть связь между отдельными исследованиями, я подробно разобрал в статье «Почему я больше не спрашиваю, где медицина лучше».
Как пациент я лечился в Германии, Израиле и Соединённых Штатах и разочаровался во всех трёх. Не во врачах: врачи сильные, техника прекрасная. В устройстве. Каждый смотрит свой эпизод, свой снимок, свой приём — и никто не смотрит линию. А диагноз в моём случае лежал именно в линии, и вытащили его архив однокурсника и упрямство жены.
Как я живу сейчас
Бегаю, всерьёз занимаюсь спортом. Жена младше меня на двадцать пять лет, ребёнок родился, когда мне было за пятьдесят. Мои дети живут в трёх странах, и у меня двое внуков, десяти и одиннадцати лет, — заметно старше моего младшего сына. Работа на трёх континентах, новые проекты, до четырнадцати перелётов в месяц.
Младший сын родился благодаря ЭКО, и к этой программе мы с женой готовились так, будто попытка будет одна. Я прошёл её и как врач, и как немолодой пациент, и из этого опыта вырос отдельный цикл статей — он на этом сайте, и он для тех, кто сейчас в начале того же пути.
Что не получилось
Проектов у меня было много, и далеко не все дожили до конца.
Производство бутилированной воды провалилось с треском — целиком моя ошибка и мои деньги. Производство растворов не состоялось, и вот там моей вины не было: сложилось так, как сложилось. Зато медицинские проекты идут вперёд, и идут хорошо.
Пишу это не из скромности. Не мной сказано, но мне близко: развитие происходит там, где мы ошибаемся, а когда оно прекращается — заканчивается и жизнь. И ещё: после пятидесяти жизнь не становится хуже, она становится другой. Мой опыт это подтверждает целиком.
Почему этот сайт
На себе я упёрся в проблему, которая стала моим делом: данных всё больше, а ясности всё меньше. Анализы, приборы и заключения копятся в разных странах и не складываются ни во что — я знаю это не по статье, мои собственные записи годами были разбросаны по городам и континентам. Отсюда Veraxon: платформа, которая сводит разнородные данные человека в один ряд для разговора с врачом, не заменяя врача.
И отсюда этот сайт. Здесь я читаю первоисточники, отделяю доказательство от правдоподобного механизма и называю ограничения вслух. Своё направление я узнал вовремя — и хочу, чтобы вы узнали своё, пока оно ещё направление, а не диагноз.
Скажу прямо, чем этот сайт является для меня. Всевышний дал мне больше, чем многим: опыт, вторую жизнь, интересную работу, семью. Такое не выдаётся просто так, и отдавать я обязан. Этот сайт — моя отдача, и в этом я вижу своё призвание.
Через всё прошёл один и тот же интерес — к жизни и к людям. Он держит крепче любого прогноза.